Неточные совпадения
— Нет, брат, ты не ругай меня фетюком, —
отвечал зять, — я ей жизнью обязан. Такая, право,
добрая, милая, такие ласки оказывает… до слез разбирает; спросит, что видел на ярмарке, нужно всё рассказать, такая, право, милая.
— Да зачем, я и так вижу:
доброй породы! —
отвечал Чичиков.
— Умер, —
отвечал Раскольников. — Был доктор, был священник, все в порядке. Не беспокойте очень бедную женщину, она и без того в чахотке. Ободрите ее, если чем можете… Ведь вы
добрый человек, я знаю… — прибавил он с усмешкой, смотря ему прямо в глаза.
— Хозяева очень хорошие, очень ласковые, —
отвечала Соня, все еще как бы не опомнившись и не сообразившись, — и вся мебель, и все… все хозяйское. И они очень
добрые, и дети тоже ко мне часто ходят…
Какую службу ты несёшь?»
«На счастье грех роптать», Жужутка
отвечает:
«Мой господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и
добре,
И ем, и пью на серебре...
«Путь
добрый вам», Пчела на это
отвечала:
«А мне
И на моей приятно стороне.
— Ох, грустно, голубушка! —
отвечает с тяжким вздохом гостья. — Прогневали мы Господа Бога, окаянные. Не бывать
добру.
— Да… очень! —
отвечала она, обратив ко мне головку, с таким откровенно-добрым выражением, что я перестал бояться.
Добрый старик Фока, украдкой взглянув на нас, опустил глаза и, отворяя дверь в переднюю, отвернувшись,
отвечал...
Несмотря на то, что княгиня поцеловала руку бабушки, беспрестанно называла ее ma bonne tante, [моя
добрая тетушка (фр.).] я заметил, что бабушка была ею недовольна: она как-то особенно поднимала брови, слушая ее рассказ о том, почему князь Михайло никак не мог сам приехать поздравить бабушку, несмотря на сильнейшее желание; и,
отвечая по-русски на французскую речь княгини, она сказала, особенно растягивая свои слова...
На второй месяц муж бросил ее и на восторженные ее уверения в нежности
отвечал только насмешкой и даже враждебностью, которую люди, знавшие и
доброе сердце графа и не видевшие никаких недостатков в восторженной Лидии, никак не могли объяснить себе.
— Нет, ты можешь велеть самовар принять, —
отвечал Николай Петрович и поднялся к ней навстречу. Павел Петрович отрывисто сказал ему: bon soir, [
Добрый вечер (фр.).] и ушел к себе в кабинет.
— Да я полагаю, —
ответил Базаров тоже со смехом, хотя ему вовсе не было весело и нисколько не хотелось смеяться, так же как и ей, — я полагаю, следует благословить молодых людей. Партия во всех отношениях хорошая; состояние у Кирсанова изрядное, он один сын у отца, да и отец
добрый малый, прекословить не будет.
— Что ж вы мне не изволите
отвечать? — продолжал Павел. — Впрочем, нет… нет, — прибавил он, — этак не дело; криком да бранью ничего не возьмешь. Нет, вы мне лучше
добром скажите, Николай Еремеич, за что вы меня преследуете? за что вы меня погубить хотите? Ну, говорите же, говорите.
— Можно, —
ответил Ермолай с обычной своей невозмутимостью. — Вы про здешнюю деревню сказали верно; а только в этом самом месте проживал один крестьянин. Умнеющий! богатый! Девять лошадей имел. Сам-то он помер, и старший сын теперь всем орудует. Человек — из глупых глупый, ну, однако, отцовское
добро протрясти не успел. Мы у него лошадьми раздобудемся. Прикажите, я его приведу. Братья у него, слышно, ребята шустрые… а все-таки он им голова.
— Прекрасная барыня, —
отвечал мальчишка, — ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей, и с черной моською; и как ей сказали, что старый смотритель умер, так она заплакала и сказала детям: «Сидите смирно, а я схожу на кладбище». А я было вызвался довести ее. А барыня сказала: «Я сама дорогу знаю». И дала мне пятак серебром — такая
добрая барыня!..
— Хожу, — неопределенно
ответил Дронов и вздохнул: — У него жена
добрая.
— Очень…
добрая девушка, — не сразу
ответил Самгин.
— Да я — не умею! —
ответила женщина, смеясь очень
добрым смехом.
— А что такое —
добро? — спросила она вполголоса, нахмурясь и глядя в глаза его. Пока он, пожимая плечами, собирался
ответить ей, она сказала...
— Как изволишь, —
отвечал Савельич, — а я человек подневольный и за барское
добро должен
отвечать.
— Нет, —
отвечал я с твердостию. — Я природный дворянин; я присягал государыне императрице: тебе служить не могу. Коли ты в самом деле желаешь мне
добра, так отпусти меня в Оренбург.
Старик был тронут. «Ох, батюшка ты мой Петр Андреич! —
отвечал он. — Хоть раненько задумал ты жениться, да зато Марья Ивановна такая
добрая барышня, что грех и пропустить оказию. Ин быть по-твоему! Провожу ее, ангела божия, и рабски буду доносить твоим родителям, что такой невесте не надобно и приданого».
Я не мог несколько раз не улыбнуться, читая грамоту [Грамота — здесь: письмо.]
доброго старика.
Отвечать батюшке я был не в состоянии; а чтоб успокоить матушку, письмо Савельича мне показалось достаточным.
Видя мое
доброе согласие с Пугачевым, он думал употребить оное в пользу; но мудрое намерение ему не удалось. Я стал было его бранить за неуместное усердие и не мог удержаться от смеха. «Смейся, сударь, —
отвечал Савельич, — смейся; а как придется нам сызнова заводиться всем хозяйством, так посмотрим, смешно ли будет».
— Ты, кажется, меня господином не признаешь,
добро, —
отвечал он. — А что ты делал в моем саду?
Он должен представить оружие и
отвечать за мир и безопасность в его владениях, за
доброе поведение гаикского племени и за исполнение взятых им на себя обязательств, также повелений королевы.
«Ну что, Петр Александрович: вот мы и за экватор шагнули, — сказал я ему, — скоро на мысе
Доброй Надежды будем!» — «Да, —
отвечал он, глубоко вздохнув и равнодушно поглядывая на бирюзовую гладь вод, — оно, конечно, очень приятно…
—
Добро хороню! —
отвечала блаженная, оглядывая вопрошавших с бессмысленною улыбкой, которая с самого дня рождения словно застыла у ней на лице.
«Нет, не скажу ему, кто я, — подумал Чуб, — чего
доброго, еще приколотит, проклятый выродок!» — и, переменив голос,
отвечал...
— Я, кажется, теперь все понял, — тихо и грустно
ответил Алеша, продолжая сидеть. — Значит, ваш мальчик —
добрый мальчик, любит отца и бросился на меня как на брата вашего обидчика… Это я теперь понимаю, — повторил он раздумывая. — Но брат мой Дмитрий Федорович раскаивается в своем поступке, я знаю это, и если только ему возможно будет прийти к вам или, всего лучше, свидеться с вами опять в том самом месте, то он попросит у вас при всех прощения… если вы пожелаете.
Добрый член не сразу
ответил, он взглянул на номер бумаги, которая лежала перед ним, и сложил цифры, — не удалось на три. Он загадал, что если делится, то он согласится, но, несмотря на то, что не делилось, он по доброте своей согласился.
— Она? — Марья Павловна остановилась, очевидно желая как можно точнее
ответить на вопрос. — Она? — Видите ли, она, несмотря на ее прошедшее, по природе одна из самых нравственных натур… и так тонко чувствует… Она любит вас, хорошо любит, и счастлива тем, что может сделать вам хоть то отрицательное
добро, чтобы не запутать вас собой. Для нее замужество с вами было бы страшным падением, хуже всего прежнего, и потому она никогда не согласится на это. А между тем ваше присутствие тревожит ее.
— Если б я предвидела, — сказала она глубоко обиженным голосом, — что он впутает меня в неприятное дело, я бы
отвечала вчера ему иначе. Но он так уверил меня, да и я сама до этой минуты была уверена в вашем
добром расположении к нему и ко мне! Извините, Татьяна Марковна, и поспешите освободить из заключения Марфу Васильевну… Виноват во всем мой: он и должен быть наказан… А теперь прощайте, и опять прошу извинить меня… Прикажите человеку подавать коляску!..
— Вижу, —
отвечала она и опять засмеялась, вспомнив его испуг. — Вы милый,
добрый…
Когда мы окончили осмотр пещер, наступил уже вечер. В фанзе Че Фана зажгли огонь. Я хотел было ночевать на улице, но побоялся дождя. Че Фан отвел мне место у себя на кане. Мы долго с ним разговаривали. На мои вопросы он
отвечал охотно, зря не болтал, говорил искренно. Из этого разговора я вынес впечатление, что он действительно хороший,
добрый человек, и решил по возвращении в Хабаровск хлопотать о награждении его чем-нибудь за ту широкую помощь, какую он в свое время оказывал русским переселенцам.
— Вера, — начал Павел Константиныч, — Михаил Иваныч делает нам честь, просит твоей руки. Мы
отвечали, как любящие тебя родители, что принуждать тебя не будем, но что с одной стороны рады. Ты как
добрая послушная дочь, какою мы тебя всегда видели, положишься на нашу опытность, что мы не смели от бога молить такого жениха. Согласна, Вера?
— Успокойся, успокойся, все перемелется. Ты постарайся, чтоб сестра перестала сердиться на тебя, она женщина больная, надобно ей уступить, она ведь все ж
добра тебе желает; ну, а насильно тебя замуж не отдадут, за это я тебе
отвечаю.
— Да-с, вступаю в законный брак, —
ответил он застенчиво. Я удивлялся героической отваге женщины, решающейся идти за этого
доброго, но уж чересчур некрасивого человека. Но когда, через две-три недели, я увидел у него в доме девочку лет восьмнадцати, не то чтоб красивую, но смазливенькую и с живыми глазками, тогда я стал смотреть на него как на героя.
— А что ж? разве от него
добро будет, —
отвечал Василий, — хоть бы решил одним чем-нибудь; а то пропадаю так ни за что, и все через него.
Это был худощавый сутулый человек, с белым лицом в черной раздвоенной бородке, с
добрыми глазами, в очках. Был он молчалив, незаметен и, когда его приглашали обедать, чай пить, неизменно
отвечал...
— А господь с ними! — беззаботно
ответила бабушка. — А пускай смеются, на
доброе им здоровье!
За чаем стали опять говорить о привидениях и злых духах. Захаров все домогался, какой черт у гольдов. Дерсу сказал, что черт не имеет постоянного облика и часто меняет «рубашку», а на вопрос, дерется ли черт с
добрым богом Эндури, гольд пресерьезно
ответил...
— Удивительное лицо! —
ответил князь, — и я уверен, что судьба ее не из обыкновенных. — Лицо веселое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом глаза говорят, вот эти две косточки, две точки под глазами в начале щек. Это гордое лицо, ужасно гордое, и вот не знаю,
добра ли она? Ах, кабы
добра! Всё было бы спасено!
— А уж так, Флегонт Васильич, — довольно смело
ответил Вахрушка, вытягиваясь по-солдатски. — Куды
добрые люди, туды и мы.
— Какие дела?.. Ни с ним, ни с родителем его дел у меня никаких не бывало, — маленько, чуть-чуть смутившись,
ответил Доронин. — По человечеству, говорю, жалко. А то чего же еще? Парень он
добрый, хороший — воды не замутит, ровно красная девица.
— Человек он
добрый и по всему хороший, опять же нарочито благочестивый, —
ответила Дарья Сергевна. — Ежели только не в отлучке, непременно приедет. А ежели отъехал, можно племянника его позвать, Ивана Абрамыча. Парень хоша и молодой, а вкруг дяди во всем Божественном шибко наторел. А оно и пристойней бы и лучше бы было, ежели бы чин погребения мужчина исправил. Женщине ведь это можно разве при крайней нужде.
— Дай Бог, чтобы было по-вашему, Марко Данилыч, — с тоской и рыданьями
отвечала Дарья Сергевна. — А все-таки заботно, все-таки опасливо мне за нее. Во сне ее то и дело вижу да все таково нехорошо: либо разодетую, разубранную в шелках, в бархатах, в жемчугах да в золоте, либо мстится мне, что пляшет она с каким-то барином, а не то вижу всю в цветах каких-то диковинных… Не к
добру такие сны, Марко Данилыч.
— Вестимо, не тому, Василий Фадеич, — почесывая в затылках,
отвечали бурлаки. — Твои слова шли к
добру, учил ты нас по-хорошему. А мы-то, гляди-ка, чего сдуру-то наделали… Гля-кась, како дело вышло!.. Что теперича нам за это будет? Ты, Василий Фадеич, человек знающий, все законы произошел, скажи, Христа ради, что нам за это будет?
— Ничего, поп хороший, —
отвечал ямщик на вопрос ее. — Обстоятельный, хвалят его. До денег охоч, да уж это поповское дело, на том уж они все стоят. У них ведь толстый карман святее угодников. Обойди весь вольный свет — бессребреника меж попами не сыщешь. А здешнего похваляют —
добрый, слышь.